Фонд редких изданий Центральной научной библиотеки ДВО РАН располагает редкими изданиями, посвященными истории и культуре Китая, среди них – имеющий статус книжного памятника «The Sacred Edict, containing sixteen maxims of the Emperor Kang-He, amplified by his son, the emperor Yoong-Ching;  together with a paraphrase on the whole, by a mandarin, translated from the chinese original, and illustrated with notes, by the Rev. William Milne, Protestant Missionary at Malacca» («Священный эдикт, содержащий шестнадцать изречений императора Канси, дополненных его сыном, императором  Юнчжэном, .. переведенный с китайского оригинала и с примечаниями преподобного Уильяма Милна, протестантского миссионера в Малакке»). Это издание представляет интерес для историков, китаеведов, религиоведов, культурологов и всех читателей, неравнодушных к истории и культуре Китая.

The Sacred Edict, containing sixteen maxims of the Emperor Kang-He, amplified by his son, the emperor Yoong-Ching;  together with a paraphrase on the whole, by a mandarin / translated from the chinese original, and illustrated with notes, by the Rev. William Milne, Protestant Missionary at Malacca. London, 1817. Титульный лист. 

Социально-исторически «Священный эдикт» цинского императора Канси (личное имя Сюанье; 1654–1722) связан с документами доцинских периодов истории Китая, а также указами и правилами  начального периода правления маньчжуров. 

В Китайской империи ещё до времени правления императора Канси существовала длительная традиция разъяснения в общественных местах императорских указов на языке, понятном для рядовых (часто необразованных) жителей, в целях эффективного управления государством и искоренения всяческого инакомыслия. Это проявлялось, например, во время правления династии Сун (960–1279), когда в городах и поселениях проводились беседы чиновников с доступным толкованием для китайцев официальных документов, а конфуцианские ученые проповедовали добродетели самосовершенствования и сотрудничества, опираясь на учение известного последователя Конфуция Чжу Си (1130–1200), ставшего основателем ортодоксального конфуцианства [2, с. 142]. Такая практика способствовала распространению и укреплению конфуцианских ценностей в китайском обществе, а также сильному государственному управлению.

Маньчжурский император Шуньчжи (личное имя Фулинь; 1638–1661) в 1652 г. объявил специальным указом сформулированные им в виде афоризмов шесть правил морального поведения («лююй»), ставших впоследствии основой для священного эдикта императора Канси. В каждой местности назначались специальные люди («сянъюэ») для проведения бесед из числа наиболее почтенных и имеющих элементарное образование местных жителей [8, с. 77].

Священный эдикт – по-китайски «Шэнъюй» – императора Канси был издан в 1670 г., спустя всего 26 лет после утверждения маньчжурской династии Цин на китайском императорском троне. Эдикт Канси содержал шестнадцать лаконичных назидательных изречений (положений, постулатов, максим), каждое из которых состояло из семи иероглифов [9, с. VIII]. Наставления Канси давали китайским гражданам основные принципы конфуцианства, которые лежали в основе государственной идеологии, расширяли и дополняли шесть правил Шуньчжи. Священный указ Канси был написан на деревянных дощечках и висел во всех канцеляриях страны.

Император Канси (1654–1722), из открытых интернет-источников

Так же, как и император Канси, его сын и преемник на троне император Юнчжэн (личное имя Иньчжэнь; 1678–1735) считал важным духовное управление умами китайцев, «промывание мозгов» («сисинь») и «чистку мыслей» («тилю»). Особенно при Юнчжэне укрепилась система «сельских собеседований» («сянъюэ») [5, с. 116].  

В 1724 г. Юнчжэн издал «Шэнъюй Гуансюнь» («Расширенные инструкции к священному эдикту») объемом в десять тысяч иероглифов, беспокоясь о том, что его подданные могли не понимать классический китайский язык. Этот документ был опубликован на китайском, маньчжурском и монгольском языках. Для знакомства с императорским эдиктом по установленному порядку все китайцы должны были собираться в специальных местах (обычно на центральных площадях) для публичных чтений и разъяснений два раза в месяц, в первый и пятнадцатый день во всех городах империи [9, с. IX]. Для бесед с гражданами назначались не только «сянъюэ», но и три-четыре их помощника, сменявших друг друга [8, с. 77].  Кроме того, «Священный эдикт» в такой обработке заучивался наизусть в школах [2, с. 67–68]. 

Наследник Юнчжэна император Цяньлун (личное имя Хунли) также издавал специальные указы, повышавшие эффективность «собеседований». Такая система публичных чтений и разъяснений императорских указов действовала в местностях Китая вплоть до начала революции в 1911 г.

Император Юнчжэн (1678–1735), из открытых интернет-источников

В своем предисловии к эдикту император Юнчжэн уведомлял, что текст указа – простой для понимания, написан точным, однозначным языком, легким для понимания. Императорский эдикт состоял из шестнадцати наставлений, в нем охватывались практически все личные и общественные стороны жизни китайцев. 

Первое положение касалось сыновней почтительности («сяо») и братской любви для укрепления и улучшения общественной морали [9, с. 29]. Следуя Конфуцию, в своем дополнении Юнчжэн отмечал, что сыновняя почтительность, заложенная в культе предков, – это незыблемый закон Неба, что родительская добродетель поистине велика и неисчерпаема, как небеса, и что служить родителям и старшим братьям одинаково важно. Смысл правил, регламентировавших  важнейшие отношения в обществе, заключался в том, что сын всегда оставался сыном, то есть человеком, подчиненным своему отцу, независимо от того, какими бы важными государственными и социальными делами он ни  занимался. Быть почтительным сыном – первая заповедь добродетельного человека и лояльного гражданина [1, с. 135–136]. По Конфуцию, уважение к старшему поколению является залогом процветания любого государства.

В шестом наставлении говорилось о поддержке академического образования и научных учреждений, потому что они формируют привычку к учебе [9, с. 112]. Для конфуцианского Китая было характерно стремление учиться, независимо от возраста. Грамотные и образованные люди всегда были востребованы в Китае. Подлинная ценность китайского классического образования была связана с культом конфуцианских канонических книг, сложностями усвоения китайской системы языка и письменности и с возможностями карьерного роста и улучшения социально-экономического положения как самих ученых людей, так и их семей. Даже просто сдавая государственные экзамены для получения высоких государственных должностей, люди получали также признательность от окружающих (почет, всеобщее уважение) за их способности и усердие [1, с. 204–206]. Стремление к учености, образованности поддерживалось и государством, и общественностью. Тем не менее, при маньчжурском императоре Канси были установлены строгие квоты для членов влиятельных китайских кланов, стремившихся получить ученую степень [8, с. 76].

В седьмом наставлении [9, с. 126] рассматривалось отношение к неконфуцианским религиозным взглядам и указывалось, что подданным нужно избавляться от странных, ложных верований, чтобы укрепить истинное, конфуцианское учение. К странным верованиям относились шаманские, буддийские, даосские, а также христианские и мусульманские. Нужно отметить, что именно в это время особенно сильно действовали запреты для иностранных миссионеров на религиозные проповеди и усилились гонения на них в Китае.

Кроме морально-нравственных заповедей и наставлений, эдикт содержал положения полицейского характера: уплата налогов, отказ от помощи ворам, разбойникам, беглым людям и всем, кто прятался от закона, а также информирование властей о совершенных преступлениях или намерениях их совершить. 

В тринадцатом положении запрещалось укрывать дезертиров, чтобы не разделить с ними наказания, а пятнадцатое наставление эдикта призывало объединяться в десятки и сотни, чтобы не было воровства и грабежей [9, с. 243, 268]. Здесь подразумевалось неукоснительное подчинение системе «баодзя», действовавшей в Китае еще со времени династии Сун. Систему «баодзя», предполагавшую коллективную ответственность (доносительство и круговую поруку) семей, включенных в «пятидворки» и «десятидворки» под руководством старосты «бао», маньчжурские правители взяли от предыдущих китайских императоров в целях укрепления своего господства. При нарушениях законов и за совершенные преступления одного человека наказывались все члены всех входящих в такую общину семей, включая младенцев [6, с. 22].

Согласно последнему постулату эдикта, граждане Китайской империи должны были избавляться от проявлений гнева и вражды для пользы и уважения своего тела и жизни [9, с. 284]. 

Так маньчжурскими правителями реализовывалась конфуцианская идея добродетельного управления императором как Сыном Неба своим государством на основе нравственного воспитания народа и соблюдения ритуалов (в конкретных проявлениях это далеко не всегда соответствовало конфуцианским идеалам). По словам Л.С. Васильева, «… конфуцианство стало неуязвимым и незаменимым. Оно стало выше любой религии и любой идеологии – оно стало образом жизни, принципом организации стабильного и достаточно жизнеспособного организма» [1, с. 234].

Таким образом, императорские указы, длительная традиция их общественного комментирования и дальнейшее следование им  китайских граждан способствовали закреплению конфуцианских морально-нравственных норм в управлении государством, сохранению традиционных китайских ценностей, национального менталитета китайцев и идентичности китайской нации. Конфуцианство как исконно китайское учение укрепляло идеологическую основу маньчжурского владычества.

В издании 1817 года, хранящемся в редком фонде Центральной научной библиотеки, содержится англоязычный перевод китайского текста, сделанный протестантским миссионером Уильямом Милном (1785–1822).

Миссионер Уильям Милн (1785–1822), из открытых интернет-источников

Преподобный Уильям Милн был прислан в Китай Лондонским миссионерским обществом вслед за Робертом Моррисоном в 1813 г. После краткого периода пребывания и работы в Китае Уильям Милн служил пастором церкви Христа в Малакке (Малайзии), руководил учебным англо-китайским заведением для мальчиков, занимался переводами текстов и выполнял работу главного редактора двух миссионерских журналов [4, с. 335]. В это время в Китае еще действовал запрет на христианские проповеди [3, с. 250]. 

Уильям Милн отмечал, что англоязычному человеку трудно освоить китайский язык и что для этого нужны железные мышцы, медные легкие, дубовая голова, руки из пружинной стали, орлиное зрение, сердце апостола, память ангела и жизнь Мафусаила. Однако владение китайским языком было необходимо для успешной миссионерской деятельности в условиях конкуренции католичества и протестантизма, а также Голландской и Британской торговых Ост-Индских компаний в Малайзии. В то время Малакка была промежуточным местом на пути в Китай для протестантских миссионеров  [4, с. 335].

Книга, подготовленная У. Милном к изданию, состоит из посвящения переводчика вице-губернатору, президенту Общества искусств и наук Батавии сэру Томасу Стэмфорду Раффлсу, предисловия Милна-переводчика от 16 декабря 1815 г., предисловия императора Канси, предисловия императора Юнчжэна, речей министров, а также изложения в английском переводе всех шестнадцати изречений «Священного эдикта» и комментариев самого У. Милна к каждому изречению. 

Издание перевода «Священного эдикта» с комментариями, подготовленного Уильямом Милном, было напечатано в Лондоне типографией «Cox and Baylis» для книготорговцев Black, Kingsbury, Parbury, and Allen – официальных партнеров могущественной, основанной в 1600 году Британской Ост-Индской компании. Продавцы при этом имели эксклюзивные права на распространение всей литературы, связанной с делами компании в британских колониях.

На форзаце англоязычного книжного памятника 1817 г. имеется инскрипт по-английски черными чернилами: «Edw. Oliver» с виньеткой, что указывает на принадлежность книги некоему первому владельцу Эдварду Оливеру.

Инскрипт Эдв. Оливера (?).

Также на титульном листе «Священного эдикта императора Канси» имеется автограф известного приморского купца, промышленника, помещика, мецената, библиофила, деятеля русско-китайских торговых отношений Алексея Дмитриевича Старцева (ок. 1839–1900), который был следующим владельцем книги «The sacred edict …». 

Инскрипт А.Д. Старцева

Известно, что у Алексея Дмитриевича Старцева были обширные собрания уникальных и редких книг в китайском Тяньцзине и во Владивостоке. В своем письме Г.Н. Потанину купец А.Д. Старцев писал: «… у меня есть порядочная библиотека, более тысячи томов, собираю всё, что выходит об Азии и Китае на всех языках, начиная с прошлого столетия и до настоящего» [7, с. 59]. К большому сожалению, личная библиотека А.Д. Старцева в полном составе не сохранилась в силу историко-социальных потрясений в Китае и России. Несколько книг с инскриптами Алексея Дмитриевича Старцева и его сыновей были выявлены в фондах Центральной научной библиотеки ДВО РАН. Основная часть сохранившихся книг семьи Старцевых находится в фонде Дальневосточной государственной научной библиотеки в  Хабаровске как зарегистрированный книжный памятник-коллекция.

Таким образом, можно увидеть, что в течение своей более чем 200-летней жизни книга «The sacred edict» прошла путь от создания авторской переводной рукописи в Малакке, путешествия рукописи до Великобритании и её печати в лондонской типографии, бытования книги в составе личного книжного собрания некоего Эдварда Оливера, затем через некоторое время, после приобретения книги промышленником Старцевым, – в его личной библиотеке, а в наше время, став книжным памятником, раритет хранится в фонде редких изданий Центральной библиотеки ДВО РАН.

С текстом «Священного эдикта» 1817 г. можно познакомиться по электронной копии в онлайн-библиотеке «Научное наследие Дальнего Востока» Центральной научной библиотеки ДВО РАН по ссылке:

https://cnbdvo.elpub.ru/file_viewer/3024

Подробнее узнать об интересных книгах из личной библиотеки А.Д. Старцева и его семьи, обнаруженных в фондах Центральной научной библиотеки ДВО РАН, можно из материала «Книги – свидетели дальневосточной истории: из библиотеки Старцевых» по ссылке:

https://cnbdvo.ru/item/2291856

Список литературы
1.    Васильев, Л. С. Культы, религии, традиции в Китае. – Москва : Ломоносов, 2017. – 528 с. – (История, география, этнография).
2.    Грубе, В. Духовная культура Китая: литература, религия, культ / В. Грубе; перевод с немецкого П. О. Эфрусси. – Санкт-Петербург: Издание «Брокгауз–Ефрон», 1912. – XIV, 237 с. – (Современное человечество. Библиотека обществознания / под общей редакцией И. М. Бикермана).
3.    Ломанов, А. В. Христианство и китайская культура / А. В. Ломанов; редактор Р. И. Котова; Российская академия наук, Институт Дальнего Востока. – Москва: Восточная литература, 2002. – 446 с.
4.    Мязин, Н. А. Христианство в Малайзии: прошлое и настоящее // Юго-восточная Азия: актуальные проблемы развития. 2024. – Т. 1. – № 1(62). – С. 333–345.
5.    Непомнин, О. Е. История Китая. Эпоха Цин XVII – начало XX века / О. Е. Непомнин ; ответственный редактор В. С. Мясников ; Российская академия наук, Институт востоковедения. – Москва : Восточная литература, 2005. – 711, [1] с.
6.    Сидихменов, В. Я. Маньчжурские правители Китая. – Минск : Миринда, 2004. – 445 с. – (Популярная историческая библиотека).
7.    Старцев, А. Бестужевы: хроника трех поколений / А. Старцев, А. Шерешев; Русское географическое общество, Приморское краевое отделение, Общество изучения Амурского края. – Владивосток : Издательский дом Дальневосточного федерального университета, 2012. – 164, [2] с., [24] л. ил.
8.    Тихвинский, С. Л. Правление в Китае маньчжурской династии Цин // Вопросы истории. – 1966. – № 9. Сентябрь.  – С. 71–90.
9.    Kang-He. The sacred edict, containing sixteen maxims of the Emperor Kang-He, amplified by his son, the emperor Yoong-Ching; together with a paraphrase on the whole, by a mandarin,  translated from the chinese original, and illustrated with notes, by the Rev. William Milne, Protestant Missionary at Malacca. – London : Printed for Black, Kingsbury, Parbury, and Allen, Booksellers to the Hon. East-India Company, Leadenhall Street, 1817. – XV, 299, [1] p.