Василий Михайлович Головнин

Очерк посвящен известному российскому мореплавателю Василию Михайловичу Головнину (1776, Гулынки Рязанской губ. – 1831, С-Петербург. Будущий путешественник окончил в 1792 г. Морской кадетский корпус. Он проходил морскую практику в английском флоте (1801-1805). В.М. Головнин совершил два кругосветных плавания: на шлюпе «Диана» (1807-1809), шлюпе «Камчатка» (1817-1819). Головнин и его команда занимались описаниями южной части Курильских островов, находился в плену у японцев (11 июля 1811 - 7 окт. 1813). За мужество и достойное поведение в плену произведен в капитаны 2 ранга (1813). В 1818 г. В.М. Головнина избрали в член-корреспонденты Императорской Академии наук В 1864 г. издано пятитомное собрание сочинений В.М. Головнина. Его именем названы селение, бухта и лагуна на п-ове Аляска; бухта, вулкан, река и селение на о-ве Кунашир; подводная гора в Тихом океане; пролив между островами Матуа и Райкоке; гора на острове Новая Земля. Для публикации использованы иллюстрации, выявленные в Хакодатском городском архиве.

За несколько столетий российско-японские отношения видели многое. Одним из самых сложных и противоречивых было вынужденное нахождение на Хоккайдо В.М. Головнина и некоторых членов экипажа шлюпа «Диана». Василий Михайлович Головнин родился 8 апреля 1776 г. в селе Булынки Пронского уезда Рязанской губернии в семье капитана лейб-гвардии Преображенского полка. Его друг Петр Иванович Рикорд был сыном обрусевшего итальянца, служившего премьер-майором, и родился на два месяца позже Головнина в г. Торопец Псковской губернии.

В девять лет Головнин стал полным сиротой. В 1788 г., когда Василию исполнилось 13 лет, родственники отправили его в Морской шляхетный кадетский корпус. В мае 1790 г. его произвели в гардемарины и назначили на линейный корабль «Не тронь меня». Своё первое боевое крещение Василий Головнин получил в том же году во время войны России со Швецией, участвуя в Красногорском и Выборгском сражениях. Петр Рикорд попал в Морской корпус на год раньше друга, а гардемарином стал позже – в 1792 г. В этот год В. Головнин должен был закончить Морской корпус, но ему ещё не исполнилось 17 лет, и поэтому пришлось остаться в корпусе ещё на год. Это сыграло в жизни будущего мореплавателя важную роль: он полностью посвятил себя изучению истории, словесности, географии и иностранных языков. После окончания корпуса и производства в мичманы он добился назначения на военный транспорт «Анна-Маргарита», отправлявшийся в Стокгольм с русским послом С.П. Румянцевым. В 1798 г. его назначили флаг-офицером на вспомогательную эскадру вице-адмирала М.К. Макарова, где он исполнял и обязанности адъютанта и переводчика, проявляя находчивость и сообразительность.

П. Рикорд окончил Морской корпус годом позже Головнина. В мае 1794 г. его произвели в мичманы, а в апреле 1799 г. – в лейтенанты. Через три года в составе группы из 12 лучших офицеров Василий Головнин и Петр Рикорд отправились служить для морской практики на английский флот. Им уже исполнилось по 26 лет. В 1805 г. срок их службы у англичан закончился, но Головнин задержался, отпросившись совершить плавание в Вест Индию. В 1807 г. оба моряка получили назначение на шлюп «Диана», построенный в России и отправлявшийся в кругосветное плавание. В.М. Головнина назначили командиром судна, а П.И. Рикорда – старшим офицером. Главной целью экспедиции были «географические открытия и описи в северной части Великого (Тихого) океана, преимущественно в пределах России, и вместе с тем отвезение в Охотский порт разных морских снарядов». «Диана» снялась с якоря 25 июля 1807 г., чтобы дойти до берегов Камчатки только через два года и два месяца.

В конце сентября 1809 г. шлюп вошел в гавань Петропавловска-Камчатского. Здесь Головнин получил известие о награждении его двумя орденами: боевым орденом Св. Георгия «За осьмнадцать морских кампаний» и орденом Св. Владимира «За благополучное совершение многотрудного путешествия». Зиму 1809–1810 гг. он провел на Камчатке, объехав весь полуостров и собрав множество любопытных сведений об этом отдаленном крае. Весной 1810 г. Головнин отправился в плавание к американским берегам для доставки продовольствия жителям поселений Российско-Американской компании. На следующий год ему было поручено произвести опись Алеутских и Курильских островов. В инструкции говорилось: «Из сочинений г-на Крузенштерна увидите, сколь важна для географии опись сей части, ибо здесь должен быть остров Кунашир, в существовании котораго хотя по японским известиям и известиям, сообщенным некоторыми российскими мореплавателями, мы уверены, но котораго на карте назначить не можно, пока положение его утверждено не будет найденною описью. Ежели сей остров точно существует, то обойдите его со всех сторон, чтобы не оставалось уже более никакого сумнения в разсуждении его».

Шлюп «Диана» у берегов Японии. Японский художник.

25 апреля моряки «Дианы» прорубили лед в Петропавловской гавани и вышли в Авачинский залив, а 4 мая шлюп взял курс к Курильским островам. Достигнув 13 мая острова Матуа, Головнин, продвигаясь нa юг, начал описание Курильских островов. 17 июня «Диана» подошла к северной части острова Итуруп, где моряки встретили не только айнов, нo и японцев. Японскому начальнику Исидзака Такэхейму Василий Михайлович объяснил, что зашел сюда за дровами и продовольствием. Головнин, правда, планировал описать все Курильские острова, но не хотел сообщать об этом японцам, которые сомневались в мирных целях экспедиции. И все же беседа, как показалось Головнину, закончилась хорошо. Исидзака Такэхейм дал письмо к японскому начальнику селения Урбитч (Фу-рубэцу) нa западном побережье Итурупа, в котором якобы извещалось, что русские идут с «добрыми намерениями». На самом же деле все крупные японские селения на Хоккайдо уже получили приказ любым путем захватить русских моряков, если они подойдут к берегам Японии. Ни о чем не подозревая, к вечеру моряки возвратились нa шлюп.

Головнин, В. М. Путешествие на шлюпе "Диана" из Кронштадта в Камчатку, совершенное под начальством флота лейтенанта Головнина в 1807-1811 годах / В. М. Головнин ; коммент. и вступ. статья В. Дивина. - [Москва] : [Географгиз], 1961. - 477, [3] с., 1 л. карт. : ил.

5 июля «Диана» двинулась в гавань Кэмурай на южном побережье Кунаширского залива. Утром 11 июля Головнин, мичман Федор Мур, штурман Андрей Хлебников, курилец Алексей, матросы Спиридон Макаров, Иван Симонов, Михайло Шкаев, Григорий Васильев отправились на шлюпке нa берег, где встретились с начальником крепости Насасэ Саэмоном. Он расспрашивал русских о России, ее правительстве. Японцы попытались выяснить и численность экипажа «Дианы», замаскировав этот вопрос желанием узнать, какое количество продовольствия необходимо доставить на корабль. Моряки сочли полезным увеличить свою силу вдвое против имеющейся, сообщив, что в экипаже 102 человека. Беседа протекала в вежливой форме. Правда, мичман Ф. Мур, выбрав подходящий момент, сообщил Головнину, что японским солдатам, разместившимся нa площади, раздают обнаженные сабли, но командир не придал этому значения. Вскоре Головнин решил, что пора возвращаться нa корабль, и сказал об этом японцам. Те восприняли это сообщение крайне отрицательно и заявили, что без повеления матсмайского губернатора они не могут начать снабжение шлюпа, а до получения его ответа – не менее 15 дней – один из русских должен остаться в крепости в качестве заложника. Как описал этот инцидент Головин, начальник сказал, «что если хотя одного из нас он выпустит из крепости, то ему самому брюхо разрежут». «Мы в ту же секунду бросились бежать из крепости, а японцы с чрезвычайным криком вскочили со своих мест, но напасть на нас не смели, а бросали нам под ноги весла и поленья». Когда русские моряки вырвались из крепости, японцы открыли стрельбу, нo никто не пострадал. Мичмана Мура, матроса Макарова и айна-переводчика Алексея все же задержали. Остальные добрались до шлюпки, но из-за отлива она оказалась на мели и столкнуть ее нa воду было невозможно. Японцы окружили моряков, сопротивляться было бесполезно. Головнина, штурмана Хлебникова и матросов Симонова, Шкаева и Васильева привели опять в палатку, где уже находились ранее захваченные.

С борта шлюпа в подзорную трубу П.И. Рикорд видел, как В.М. Головнин и сопровождавшие его моряки вошли в ворота крепости. Потом услышал выстрелы и крики. Мелководье не позволяло ему подойти ближе к берегу и открыть по городу стрельбу из пушки. Высадить десант было невозможно из-за малочисленности команды. Он принял решение подойти ближе к берегу и начать переговоры об освобождении товарищей, но как только «Диана» приблизилась нa расстояние пушечного выстрела, японцы открыли огонь пo кораблю из береговых батарей. «После таковаго яснаго со стороны японцов неприятельского к нам расположения, – писал Рикорд, – я не предвидел никаких возможных средств к проведыванию об настоящей участи наших нещастных ими захваченных, поступить же силою – разорить только ничего незначущее в разсуждении нашей потери селение, а чрез то жизнь наших нещастных подтвергнется явной величайшей опасности».

Шлюп «Диана». Японский художник.

Ha борту «Дианы» находились смелые моряки, готовые броситься на японцев, не щадя собственной жизни, ради спасения «любимого и уважаемого ими капитана, который в переплытии великих морей и переменах разных климатов такое прилагал о них тщание», но их было слишком мало, чтобы идти на штурм японской крепости, куда были собраны японские силы со всего острова. Неудачный исход штурма неминуемо повел бы либо к гибели «Дианы», либо к захвату корабля японцами, и тогда пропали бы все собранные моряками сведения о южных Курильских островах. «Много времени и трудов стоящее описание географического положения сих мест не принесло бы также никакой ожидаемой от этого пользы», – писал Рикорд.

Взвесив все это, Рикорд постарался не поддаться эмоциям и решил, не теряя времени, отправиться в Охотск. Отойдя от берега, «Диана» бросила якорь на безопасном расстоянии, чтобы ядра с крепости не могли достать ее. Офицеры написали письмо Головнину, в котором выражали свое возмущение действиями кунаширского начальника, извещали своего командира о возвращении в Охотск и обещали товарищам «положить жизнь свою, если не будет других средств к их освобождению». 14 июля «Диана» покинула Кунаширский залив, названный офицерами шлюпа «заливом Измены». Весь экипаж корабля переживал за участь своих друзей и командира.

В конце июля шлюп прибыл в Охотск. Сослуживец Головнина и Рикорда капитан Михаил Иванович Миниций посоветовал срочно отправиться с донесением в Иркутск. Оттуда П.И. Рикорд хотел было ехать в Петербург, чтобы лично доложить о пленении капитан, нo иркутский губернатор Н.И. Трескин сообщил Рикорду, что следует ждать решения правительства здесь. Шел 1812 г., и Петербургу было не до спасения Головнина. Тем временем Рикорд и губернатор разработали план экспедиции пo освобождению пленников. Так и не дождавшись ответа правительства, губернатор Иркутска предложил Рикорду возвратиться в Охотск и отправиться нa «Диане» для продолжения описи Курильских островов, чтобы подойти к Кунаширу «для узнания об участи наших соотечественников, захваченных японцами».

Н.И. Трескин снабдил Рикорда письмом на имя губернатора Эдзо (Хоккайдо). В письме говорилось о дружественном отношении России к Японии, осуждались самовольные действия Хвостова и Давыдова и сообщалось, что русские придут в японские гавани с целью добиться освобождения пленных. Вместе с Рикордом в Охотск отправился Накагава Городзи (Головнин и Рикорд называли его Леонзаймо), захваченный на Итурупе Хвостовым, а также шесть других японцев, которые в 1810 г. потерпели кораблекрушение у берегов Камчатки. Японцев решили возвратить на родину и использовать в качестве переводчиков во время переговоров с японскими властями.

В это время японцы, крепко связав В.М. Головнина и других пленников, под сильным конвоем отправили их нa лодках в Хакодате. О том, как хакодатцы встретили русских моряков, В.М. Головнин писал: «Между тем из Хакодате вышло множество людей обоего пола и всякого возраста. Из мужчин некоторые были верхом, в шелковом платье; одежда их и сбруя на лошадях показывали, что они люди хорошего состояния. Наконец, нас повели скоро после полудня, с большим парадом, между многочисленною толпою народа, которым были усеяны обе стороны дороги. Зрители были весьма скромны: я нарочно наблюдал, с каким выражением они на нас смотрят; но не заметил ни у кого из них на лице какого-либо сурового вида или показывающего презрение или ненависть к нам, а чтобы делать какие обиды или насмешки, то и похожего на это не было. Наконец, ввели нас в город, где народу было еще более, так что конвойные наши с трудом могли очищать дорогу. Пройдя городом с полверсты по одной длинной, весьма узкой улице, поворотили мы налево в переулок, который вел в чистое поле».

В.М. Головнин и его матросы, захваченные японцами.

Здесь русских поместили в большом темном сарае, в клетки из толстых деревянных брусьев. Вскоре начались многочасовые допросы. В.М. Головнин сразу обратил внимание на то, как тщательно японцы подготовились к ним и как детально записывали все ответы. Их интересовало буквально все: от географии и устройства Российского государства до семейных отношений пленников. Пленных содержали порознь и часто устраивали между ними очные ставки. Русские столкнулись и с совершенно парадоксальными просьбами. Все японцы, от чиновников до караульных, завалили их веерами, на которых требовалось что-нибудь написать! Головнин заметил, что японцы весьма охочи до русских сувениров. Ему и спутникам показывали множество сувениров, оставшихся еще от А. Лаксмана.

Жизнь пленников в Хакодате была тяжелой и тревожной. А. Хлебников вспоминал: «Пришедши на вид Агодадея [Хакодате], получено из города повеление от начальника руки наши развязать… привели к такому зданию, которое во всяком человеке родит печаль и негодование, то наши отрадные мысли вдруг переменились в ужасные и отчаянные. Это была японская тюрьма, стоящая поодаль от всего жилья, ветошный забор коей был утыкан сверху острыми железными шпицами и крючьями. Перед воротами стояла гауптвахта, а на площади пред нею стоял фрунт солдат. Разделили нас на две половины: капитана и г-на Мура каждаго с одним матрозом посадили в отгороженных тюрьмах на одной стороне, а меня с прочими отвели на другую половину и заперли в темных и вонючих клетках…».

Допросы следовали один за другим; японцы, казалось, ничему не верили, принимали русских за шпионов, прибывших к Курильским островам с разведывательными целями. В конце августа японцы показали Головнину вышеупомянутое письмо от Рикорда. Когда Василия Михайловича спросили, какой бы ответ он послал нa шлюп, если бы eмy разрешили, Головнин ответил: чтобы корабль, ничего не предпринимая, шел скорее к русским берегам и донес о случившемся правительству.

После пятидесятидневного пребывания в Хакодате русских в конце сентября перевели в город Матсмай (Мацумаэ), расположенный в нескольких днях перехода к востоку от Хакодате. Здесь их заключили в такую же тюрьму, как в Хакодате. В этом городе состоялась первая встреча пленников с матсмайским губернатором (бунио) Аррао Тадзи-мано (Арао Тадзима-но ками). Он спросил Головнина, где бы они хотели жить в Японии – оставаться нa месте, переехать в столицу или еще где-нибудь. Василий Михайлович твердо ответил: «У нас два только желания: первое состоит в том, чтобы возвратиться в свое отечество, а если этo невозможно, то желаем умереть...». Решительные слова русского офицера произвели на бунио большое впечатление, и он пообещал отпустить моряков, что, если подтвердится своеволие Хвостова. Затем у пленников взяли письменные показания с подробным описанием целей и маршрута плавания «Дианы». Губернатор послал показания в столицу, а пока распорядился снять с пленников веревки, перевести их в более благоустроенное помещение и улучшить питание.

Увидеть русских пленников захотел известный японский путешественник Мамия Ринзо. «Хотя ученый, – вспоминал В.М. Головнин, – сделался нам большим врагом, однако ж не всегда мы с ним спорили и ссорились, а иногда разговаривали дружески о разных материях, в числе коих политические предметы более прочих заслуживают внимания. Он утверждал, что японцы имеют основательную причину подозревать русских в дурных против них намерениях, и что голландцы, сообщившие им о разных замыслах европейских дворов, не ошибаются».

Как японский художник нарисовал русского капитана.

В феврале 1812 г. переводчики Теске (Тэй-сукэ) и Кумаджеро (Кумадзиро), хорошо относившиеся к русским, сообщили им, что в столице не согласились с мнением матсмайского губернатора и хотят готовиться к войне с Россией. В.М. Головнин хорошо понимал, что со скромными силами Охотского порта о победе над японцами и думать было ничего. Из-за войны с Великобританией трудно было рассчитывать и на организацию масштабной экспедиции против Японии. Оставалось только одно – побег: добраться до берега, захватить парусник или шлюпку и идти к Камчатке или в Охотск. Готовясь к бегству, пленники разработали план, запаслись продовольствием, сплели веревки. Удалось раздобыть чайник, огниво, два кухонных ножа.

Ночью 23 апреля 1812 г. они прорыли под стеной тюрьмы узкий лаз и выбрались нa свободу. При этом Головнин ушиб о кол ногу. Беглецы уже знали, что Хоккайдо покрыт горами, и поселения находятся только в прибрежной части. Поэтому моряки решили отправиться нa север не берегом, а через горы. Hе зная местности, русские моряки шли наугад, спотыкаясь и падая в темноте. К тому же у капитана при подъеме нa гору сильно разболелась нога, и пришлось часто останавливаться, чтобы дать ей отдых.

После блужданий беглецы выбрались нa горную равнину, покрытую снегом. Путая след и выбирая бесснежные места, они стали продвигаться на север. Девять дней моряки укрывались в оврагах, лощинах и на покрытых лесом возвышенностях. Все были голодными и изнуренными. «…Без ужаса не могу помыслить, нa какие страшные утесы мы иногда поднимались и в какие пропасти часто принуждены были спускаться», – вспоминал Головнин. Увы, в конце концов беглецов выследили, схватили и возвратили в Матсмай.

В городе их поджидало множество японцев, которые с сочувствием смотрели на русских, не выражая никакой враждебности к ним. Моряков привели в замок губернатора, где находился судебный зал. Отвечая на вопрос губернатора Аррао-Тадзимано о причинах побега, Головнин сказал, что к этому пленников подтолкнула безнадежность их положения, что в этом виноват только он один, остальные лишь выполняли его повеление. Беглецов вновь отправили в тюрьму, усилив охрану. Офицеров поместили в особых маленьких клетках, а остальных в одну большую камеру. Допрос следовал за допросом. Головнин и все его спутники, за исключением Мура, вели себя с достоинством.

29 июня 1812 г. в Матсмай прибыл новый губернатор Ога-Савара-Исено-ками. Оба бунио посоветовали русским терпеливо ждать, когда из столицы придет решение об их судьбе, и не предпринимать больше попыток к бегству, пообещав со своей стороны улучшить условия жизни пленников. Прощаясь с русскими, старый губернатор заверил, что теперь нужно надеяться нa лучшее. 14 июля он отправился в столицу вместе с Теске, который пообещал писать своим русским друзьям. Однако о скором ответе не приходилось и думать, ибо губернатор мог добраться до столицы не ранее, чем через 23–25 дней.

Время тянулось медленно. Моряки читали и перечитывали старые книги, заучивали японские слова, а Головнин с головой погрузился в детальное восстановление всего, что с ними случилось: «Сверх того вздумал я записать нa мелких лоскутках бумаги все случившиеся с нами происшествия и мои замечания», – вспоминал он. Офицеры учили матросов грамоте. Морякам разрешались прогулки. Пo приказанию Ога-Савара, который, как и его предшественник, благожелательно относился к русским морякам, им стали давать фрукты, а в один детский праздник губернатор угостил русских ужином из своей кухни.

Записи В.М. Головнина.

6 сентября 1812 г. В.М. Головнину вручили письмо от П.И. Рикорда. В нем сообщалось, что 22 июля 1812 г. «Диана» под командой П.И. Рикорда и транспорт «Зотик» под командой Филатова вышли из Охотска, взяв курс к острову Кунашир. Около месяца моряки занимались описанием Курильских островов, а 28 августа вошли в залив Измены. Рикорд послал одного из пленных японцев, Леонзаймо, нa берег, чтобы тот объяснил начальнику крепости те обстоятельства, которые заставили русское судно вновь появиться у Кунашира. Японец должен был передать властям и письмо губернатора Н.И. Трескина: «Не смотря на такой неожиданный и неприязненный поступок, быв обязаны исполнить в точности Высочайшее повеление Великого императора нашего, мы возвращаем всех японцев, претерпевших кораблекрушение у берегов Камчатки, в их отечество: да послужит сие доказательством, что с нашей стороны не было и нет ни малейшего неприязненного намерения; и мы уверены, что взятые на острове Кунашире в плен капитан-лейтенант Головнин с прочими также будут возвращены, как люди совершенно невинные и ни какого вреда не причинившие».

Вернувшись, Леонзаймо сообщил, что капитан Головнин и все прочие убиты. Пo расчетам японцев, это ложное известие должно было заставить русский корабль уйти обратно. Но моряки на «Диане», хотя и были опечалены новостью, идти в Охотск, не получив точных данных о судьбе своих товарищей, вовсе не собирались. Надо отметить, что П.И. Рикорду не повезло со «злобным» Леонзаймо, который проявил себя с крайне отрицательной стороны. Сомневаясь в правдивости его слов, Рикорд принял «твердое намерение не оставлять залива, пока не представится удобный случай захватить настоящего японца с берега или с какого-нибудь судна, чтобы выведать сущую правду, живы ли наши пленные».

Выполняя свой план, 7 сентября 1812 г. русские моряки задержали японское судно «Кансэ-мару» и доставили его капитана Такатай-Кахи (Такадая Кахэй) нa «Диану». «Он был не только начальник, – писал В.М. Головнин, – но и хозяин судов, богатый купец, а притом человек необыкновенного ума и честности, и потому пользовался большим почтением своих соотечественников; даже самые высшие чиновники оказывали ему уважение; вообще же он был любим всеми, которые его знали, а что г[осподин] Рикорд и другие, бывшие с ним офицеры, приняли его за чиновника, это не мудрено, ибо такие почтенные люди, каков был сей человек, в отдаленных местах носят саблю и кинжал наравне с людьми военными» .

Памятник Такадая Кахэй в Хакодате. Фото автора.

Такадая Кахэй (1769–1827), старший из шести братьев, родился в небогатой семье на острове Авадзи. Кахэя манили просторы: он с детства был одержим морем. Совсем маленьким он мастерил корабли своим братьям, а в семь лет так изучил приливы в устье реки, что приводил в изумление взрослых. В двадцать два года он ушел из родной деревни в Хёго и нанялся в матросы. В двадцать семь он построил свое собственное большегрузное по тем временам судно «Синэцу-мару» и отправился на север Японии в Эдзо, малоизученный тогда остров Хоккайдо, который японцы только начинали осваивать. В тридцать лет он открыл в Хакодате торговое дело, доставляя оттуда в Хёго сельдь, кету и морскую капусту, а обратно в Хакодате рис, саке, соль, хлопок, одежду, предметы обихода. Он установил морское сообщение между Эдо и Хакодате, открыл морской путь на остров Итуруп, изучил фарватеры проливов между близлежащими островами. По описанию современников он был невысок ростом и некрепок здоровьем. Физические силы ему заменяли сильная воля, природные ум и смекалка. Выбрав самые удобные места для рыбной ловли, он сделал Хакодате центром рыболовства на севере Японии. Он же усовершенствовал рыболовную снасть, разводил в заливе съедобные ракушки хамагури и сидзими. Ему же принадлежит заслуга в судостроении: с верфей, построенных им, сошло около пятисот больших судов, не считая мелких. Его капитаны носили особую одежду: синие халаты с белым гербом торгового дома Такадая. Этот же герб был изображен и на парусах его судов, бороздивших моря Японии от севера до юга . Это была целая империя, служившая освоению Хоккайдо. Недаром в 1801 г. Кахэю за его заслуги было даровано право носить меч и иметь фамилию, что разрешалось только людям высших сословий. Он получил от правительства привилегии в торговле и рыболовстве и нажил огромное состояние. После страшного пожара 1806 г., когда большая часть Хакодате выгорела дотла, он раздавал пострадавшим деньги, рис, одежду, привозил из Хёго и Осака предметы первой необходимости и продавал по начальной цене. В тех районах города, где отсутствовала вода, он в противопожарных целях выкопал колодцы, установил ручные помпы, починил дороги.

Чтобы Такатай-Кахи понял цель прихода русского судна к Кунаширу, Рикорд рассказал ему про историю с пленением моряков. Услышав перевод, Такатай-Кахи воскликнул:

– Русские люди находятся в Матсмае!

Он подробно рассказал, когда пленников вывезли из Кунашира, через какие города вели, сколько времени они проживали в том или ином месте. При этом он точно описал внешность Мура, нo имени Головнина не упоминал, что весьма встревожило Рикорда и других офицеров. Заставляла задуматься и разноречивость в показаниях японцев: Леонзаймо сообщил о смерти русских, а Такатай-Кахи утверждал совсем другое, да в таких подробностях, каких он не мог придумать. Все же П.И. Рикорд пришел к заключению, что его соотечественники живы. Когда он объявил Такатай-Кахи, что тот поедет в Россию, японец спокойно ответил: «Хорошо, я готов!» Петр Иванович добавил, что в будущем году он сможет вернуться домой.

Привезенных из России японских матросов, не знавших по-русски ни слова, высадили нa берег, снабдив всем необходимым. «Они,— писал Рикорд,— как я думал пo своему простодушию, сохранят чувства благодарности за оказанные им нами благодеяния и распространят между своими соотечественниками лучшее о русских мнение, нежели какое имели они прежде» . Вместо отпущенных японцев Рикорд решил взять четырех с японского судна «под видом, будто бы они нужны для услуг своему начальнику», и попросил того самому выбрать тех матросов, которые ему будут более всего полезны. Такатай-Кахи стал доказывать, что все матросы глупы, чрезвычайно боятся русских и будут много сокрушаться, но Рикорд продолжал настаивать. Тогда японский купец попросил его поехать с ним нa его судно, где собрал команду, из которой и подобрал себе четырех спутников. Затем Рикорд попросил Такатая-Кахи описать на бумаге все, что сообщил Леонзаймо и что знает он сам об обстоятельствах пленения русских моряков и их судьбе, после чего Такатай-Кахи с матросами перебрался нa шлюп. Рикорд всячески стремился подчеркнуть, что русские считают японцев не враждующим, а миролюбивым народом, с которым доброе согласие прервано только некоторыми неблагоприятными обстоятельствами.

Головнин, В. М. Записки флота капитана Головнина : в трех частях / В. М. Головнин ; ред. Э. Ю. Петри. - Санкт-Петербург : Ремезова М. К., 1894. - XIV, 137, 100, 76 с., [2] л. ил. - Ежемесячное приложение к журналу "Север" за октябрь 1894 г. 

В тот же день Рикорд пригласил нa шлюп молодую японку, неразлучную спутницу Такатая-Кахи в его плаваниях от Хакодате до Итурупа. Ha «Диане» ее приняла жена младшего лекаря и, чтобы ободрить оробевшую гостью, стала показывать ей свои наряды. Японка, действительно, развеселилась, рассматривала все с большим любопытством, а кое-что и примеряла на себя. Потом ее угостили чаем с пряниками, а затем проводили с подарками. Рикорд подарил ей несколько европейских вещей общей стоимостью в 30 золотых монет. Потом он позволил Такатаю-Кахи написать письмо родственникам и заверить их, что он будет в будущем году возвращен на родину, а пока живет в каюте вместе с господином Рикордом и до самого возвращения будет жить с ним.

Такадая сетовал на незнание языка – «ни слова не понимаю, что мне говорят, и сам ничего не могу сказать». Первое время они объяснялись с Рикордом в основном на пальцах и при помощи некоторых японских слов, которым Рикорд научился во время плавания. Но японец надеялся встретить в России хорошего переводчика и вести с русскими переговоры, которые, как он верил, будут успешными. «Я не сделаю ничего, что могло бы нанести вред Японии, – писал он, – и, радея только о пользе нашего государства, намерен не сделать ничего неподобающего. Если мы придем к согласию в духе взаимной пользы, то и положение, наверно, прояснится». В этом письме Такадая просил передать привет чиновникам Бакуфу. «Надеюсь, – заканчивал он, – в будущем году благополучно вернуться в Японию».

Время пребывания японцев нa русском корабле Рикорд старался использовать для того, чтобы внушить им доверие к русским морякам и ближе сойтись с Такатаем-Кахи. Японским матросам, которые очень интересовались кораблем, Петр Иванович разрешил осмотреть все, что они сочтут нужным. Внимательным оказался и Такатай-Кахи. Заметив пустые бочонки из-под воды, он предложил наполнить их свежей водой со своего корабля, и его матросы немедленно сделали это. «Приятно,— пишет Рикорд,— было видеть людей, почитавшихся за несколько часов нашими врагами, в таком с нами дружестве. Эти добрые японцы, простившись с нами, поехали нa свое судно с песнями».

П.И. Рикорд долго разговаривал с Такадаем, делясь с ним сведениями о возникших проблемах между русскими и японцами. На свою участь японец не сетовал: «В несчастии моем признаю я Божий промысел, избравший меня своим орудием. Не имея ни каких важных причин итти в Кунаширский залив, по случаю заехал я туда, не бывав в нем более пяти лет, и сделался виновником уничтожения вашего решительного намерения напасть на селение; следовательно спасителем жизни не-скольких десятков Русских и нескольких сот японцев. Эта мысль меня оживляет, и я надеюсь, при всей слабости моего здоровья, перенесть суровость камчатского климата».

Скульптура Такадая Кахэй в Хакодате. Фото автора.

Во время захвата японского судна погибли несколько японцев, пытавшиеся вплавь достигнуть берега. П.И. Рикорда удивляло, что японские власти не поставили это в вину русским. Позднее Такадая объяснил: «По нашим законам, вы вправе были действовать воински, когда известили вас о смерти ваших пленных; даже, если б вы меня и многих людей на судне убили, то и тогда бы наше правительство, расположившись к дружескому, как теперь, объяснению, не выставило бы сего на вид».

11 сентября 1812 г. «Диана» и бриг «Зотик» взяли курс на Камчатку и 3 октября вошли в Авачинскую бухту. Пребывание Такадаи на русском корабле совсем не походило на жизнь пленника, скорее, он был гостем: жил в одной каюте с Рикордом (позже, в Петропавловске, где они пробыли полгода, он также делил с ним жилье). Надо отдать должное такту Рикорда, сумевшего в такой непростой ситуации вызвать своим поведением у старшего по возрасту Такадаи, привыкшего к почету и уважению, большое доверие и симпатию. Надо сказать, что симпатии были обоюдными: Рикорд и Такадая очень привязались друг к другу. Русский офицер учился говорить по-японски, а Такадая – по-русски. «При великом с обеих сторон желании объясняться, – писал Рикорд, – мы с ним в продолжении зимы составили свой язык, на котором без затруднения разговаривали иногда даже об отвлеченных предметах». Отношения между Россией и Японией были одной из главных тем разговоров. Рикорд рассказал Такадае, что действия Хвостова и Давыдова, вызвавшие у японцев столь негативное отношение к русским, были самовольными, за что они и понесли наказание.

Такадая в свою очередь разъяснял своему собеседнику японские законы и обычаи, которые по незнанию могли показаться иностранцам непонятными и даже оскорбительными. Такадая уверял, что Япония совершенно не хотела военных действий против России. Отказавшись от переговоров с Н.П. Резановым, японские власти предполагали, что соседи прекратят попытки завести какие-либо отношения, и нападения русских моряков на японские поселения оказались для них огромным сюрпризом. Арестом В.М. Головнина они только предполагали добиться объяснений. Такадая был уверен, что японцы удовлетворятся объяснениями иркутского генерал-губернатора о прошлом инциденте. Обо всем этом П.И. Рикорда написал в Охотск, а сам, не дожидаясь ответа, решил вернуть японцев на родину.

18 марта 1813 г. в Матсмай прибыл новый губернатор. Его сопровождала многочисленная свита, в том числе чиновники, переводчик Теске, математик и астроном Адати Саннай, а также переводчик с голландского языка Баба Садзоро. Они сообщили, что японское правительство склоняется к тому, чтобы отпустить В.М. Головнина и его спутников. 23 мая 1813 г. «Диана» вышла из Петропавловска-Камчатского и взяла курс на Кунашир. Через двадцать дней шлюп подошел к острову и встал на якорь в заливе Измены, на расстоянии, недосягаемым для пушек. Но на берегу никого не было видно. Рикорд решил отпустить на берег двух японских матросов, чтобы те доставили ответ от кунаширского начальника об участи русских пленников. При этом он спросил Такадаю, ручается ли он в возвращении своих матросов. «Он отвечал:

– Нет!

–Как нет? – спросил я.

– Разве тебе неизвестны законы твоей нации?

– Известны, да не все!

– Когда так, – сказал я, обратясь к его матросам, – то объявите Кунаширскому начальнику от моего лица, что если он задержит вас на берегу, и не пришлет ко мне ни каких известий об участи наших пленных, то я должен буду признать сей поступок неприятельским, и начальника вашего повезу с собой в Охотск, откуда нынешнего же лета прийдут сюда несколько военных судов требовать освобождения наших пленных вооруженной рукой. Назначаю сроку только три дня для обождания здесь ответа.

При сих словах Такатай-Кахи изменился в лице, однако с довольно спокойным духом начал говорить:

– Начальник императорского судна! (Так он величал меня во всех важных разговорах.) Ты объясняешься с таким жаром, твое послание к кунаширскому начальнику чрез моих матросов заключает много, а по нашим законам мало. Напрасно угрожаешь ты увезти меня в Охотск. Ежели двух моих матросов начальник вздумает удержать на берегу, то не два, а две тысячи матросов не могут заменить меня. При том, предваряю тебя, что не в твоей будет власти увезти меня в Охотск; но об этом объяснимся после, а теперь скажи мне, действительно ли ты решился на таких условиях отпустить моих матросов на берег?

– Да! – сказал я. – Иначе, как начальник военного корабля, я не смею и подумать при таких трудных на меня возложенных поручениях и ужасом скрытых обстоятельств.

– Хорошо! – отвечал он. – Позволь мне сделать, может быть последнее и весьма нужное наставление моим матросам и словесно уведомить обо мне кунаширского начальника, ибо обещанного письма, ни какой-либо записки я с ними не пошлю.

Он несколько оправился, принял на себя важный вид, и потом продолжал:

– Ты довольно разумеешь по-японски, чтоб понимать все, что я в простых словах буду говорить своим матросам. Я не хочу, чтоб ты имел право подозревать меня в каком-либо дурном намерении».

После этого Такадая дал несколько указаний своим матросам насчет того, как следует им вести себя при встрече с начальством и что рассказывать, и вручил меч, который велел передать сыну. Он попросил у Рикорда водки, налил на прощание матросам и себе и проводил их к палубе. На шлюпке их доставили к берегу, где они беспрепятственно пошли к селению. П.И. Рикорд слабо верил в их возвращение и обдумывал все новые и новые планы действий. После некоторых размышлений он решил отпустить и Такадаю. Узнав об этом, тот откровенно высказал Рикорду свои мысли. Оказалось, что гордый японец, узнав о том, что его хотят насильно увезти в Охотск, решил убить на поединке командира «Дианы», а затем совершить над собой сэппоку и таким образом спасти свою честь. На вопрос, почему тот не захотел отомстить русским, взорвав корабельный пороховой склад, японец ответил: «Взорванием всех на воздух? Нет, друг мой, это я знал, но какая в этом отважность? По моему мнению, таким потаенным образом мстить свойственно малым робким душам».

Решение П.И. Рикорда был верным. Используя свой авторитет и тесное знакомство с русскими, Такадая смог убедить соотечественников в том, что Россия не хочет воевать с Японией. В это время на Кунашире получили от пленников записку нa русском языке, адресованную на «Диану»: «Мы все, как офицеры, так и матросы, и курилец Алексей, живы и находимся в Матсмае. Мая 10-го дня 1813 г.» Эта записка, утвержденная японским правительством, была разослана в пять портов, куда могла зайти «Диана». Официальное сообщение о прибытии «Дианы» в Кунаширский залив пришло на Мацмай 20 июня. Нa следующий день переводчики от имени своего начальства спросили Головнина, кого из матросов он хотел бы послать на пришедший корабль. Не желая отдавать кому-либо предпочтения и огорчать других, он предложил бросить жребий. Счастливый случай выпал матросу Симонову, вместе с ним на «Диану» отправлялся и курилец Алексей. Сампей заверил Головнина, что сам поедет нa Кунашир для переговоров с Рикордом, чтобы способствовать их успешному завершению. Японцы выставили следующие условия освобождения В.М. Головнина и его спутников: официальное свидетельство, что Хвостов и Давыдов действовали без указания правительства, а также возвращение захваченного имущества.

22 июня Головнина и Мура привели к начальнику крепости, где им были показаны два письма Рикорда: одно – адресованное кунаширскому начальнику, другое – Головнину. В первом Рикорд сообщал, что он прибыл в Японию с миролюбивыми предложениями и что Такатай-Кахи и два японских матроса находятся на судне, а два других матроса и курилец умерли нa Камчатке от болезни. Во втором письме Рикорд просил Головнина сообщить о здоровье своем и других пленных. С обоих писем были сняты копии, переведены нa японский язык и отправлены в японскую столицу.

24 июня Сампей и Кумаджеро отправились в Кунашир, захватив с собой Симонова и Алексея. Головнин тайно передал Симонову письмо для Рикорда, в котором давал инструкции нa тот случай, если японцы начнут боевые действия. При этом моряк отметил: «Но знайте, где честь государя и польза отечества требует, там я жизнь свою в копейку не ставлю, а потому и вы в таком случае меня не должны щадить: умереть все равно, теперь или лет чрез десять или двадцать после».

19 июля в присутствии губернатора и многочисленных чиновников Головнину и Муру было показано письмо Рикорда. Он благодарил японцев за желание начать переговоры и обещал немедленно отправиться в Охотск, чтобы к сентябрю возвратиться и доставить требуемое объяснение русских властей. Hе зная входа в гавань Хакодате, он сообщал, что прибудет в соседний порт и просил прислать туда лоцмана. Головнину Рикорд сообщал о получении его записки и поздравлял друга со скорым освобождением.

Головнин и другие пленники с нетерпением ожидали возвращения в Матсмай Симонова и Алексея, горели желанием узнать от них как можно больше о «Диане», о событиях, происходящих в России и мире. Вот что писал офицер о своих настроениях в эти дни: «Теперь пусть читатель судит по собственному своему сердцу, что мы должны были чувствовать, встретив, так сказать, выходца из царства живых. Два года ничего мы не слыхали не токмо о России, но ниже о какой-либо просвещенной части света». Пo просьбе Головнина Рикорд направил ему газеты и журнал военных действий, который охватывал события от начала наполеоновского нашествия до кончины Кутузова. Японцы также проявили живой интерес к тому, что произошло в России. Их особенно заинтересовало то обстоятельство, что французская армия, захватившая Москву, была повержена и едва унесла ноги. Они даже попросили перевести описание важнейших боевых действий.

П.И. Рикорд и русские матросы. Японский художник.

9 июля 1813 г. «Диана» взяла курс на Охотск. После 18-дневной стоянки в порту шлюп вновь снялся на Кунашир. Тем временем пленников решили перевести в Хакодате, куда они прибыли 2 сентября 1813 г. «Там поместили нас в один казенный дом недалеко от крепости. Комнаты наши открытою галереею были обращены к небольшому садику, но перед решеткою галереи поставлены были из досок щиты, которые нижними концами плотно были прибиты к основанию галереи, а верхними отходили от нее фута на три, а сим-то пространством проходил к нам весьма слабый свет; сверх того мы не могли видеть ничего из наружных предметов». Началась подготовка к оформлению документов. Японцы еще раз попросили В.М. Головнина помочь переводчикам перевести их ответы, которые они в свое время передали Лаксману и Резанову, а также сопроводительные письма, предназначенные В.М. Головнину.

Переход «Дианы» к берегам Японии был очень труден. Южные ветра не позволяли развить хорошую скорость, но упорство моряков победило, и 13 сентября шлюп подошел к мысу Эримо (Erimo), но только 24 сентября Рикорд взял на борт лоцмана.

28 сентября 1813 г. «Диана» вошла в Хакодате. Горожане очень хотели познакомиться с русским кораблем, но стражники не позволяли приближаться к борту судна. «Но любопытство зрителей так было велико, – отмечал Рикорд, – что приказания караульных, впрочем, весьма уважаемых народом, терялись в великом шуме, и не имели действия».

После долгих церемоний П.И. Рикорд вручил бумаги японским властям, которые остались вполне довольны полученными письмами. После обсуждения их японскими властями бунио решил освободить русских моряков. 3 октября пленники впервые встретились с Такатаем-Кахи, пришедшим вместе с переводчиком, а 5 октября Головнину удалось повидать и Рикорда. Пo просьбе японцев Василий Михайлович был одет в фуфайку и шаровары из дорогой шелковой материи яркого цвета, сшитые еще в Хакодате. Ha голове у него была парадная треугольная шляпа морского офицера, которая не очень гармонировала с необычным костюмом. Японцы сделали все, чтобы свидание Головнина с Рикордом проходило в торжественной обстановке. Встреча должна была состояться в полдень в одной из комнат таможни. Около нее собралось множество солдат, одетых в богатые парадные платья из шелка и бархата, расшитые золотом и серебром.

Во время свидания японцы пo своему обычаю сидели нa полу, а Головнину был предложен стул. Рикорда, офицера Савельева, переводчика Киселева и нескольких матросов доставили нa губернаторской шлюпке. Головнин не стал описывать чувств, нахлынувших нa него, когда он увидел друга, с которым был надолго разлучен, заметив: «Предоставляю читателю самому судить, что мы чувствовали при первом нашем свидении». После нескольких радостных минут, пережитых друзьями, Головнин сообщил о цели данного свидания. Рикорд в свою очередь сказал, что у него имеется предписание иркутского губернатора «касательно постановления, с обоюдного согласия между двумя государствами, границ и взаимных дружеских связей». Обменявшись мнениями, Головнин и Рикорд решили пока не поднимать эти вопросы. Их можно было решить только в японской столице, для чего потребовалось бы задержаться в Хакодате нa зиму. Зимовать нa корабле невозможно, а переезд нa берег поставил бы русских в зависимость от японцев, что, конечно, было весьма нежелательно.

Пoтом русских офицеров угостили чаем и конфетами, и Головнин проводил друзей до шлюпки. Ha другой день японцы торжественно вручили Хлебникову и Муру шляпы и сабли, и все русские офицеры, одетые в лучшие платья и при саблях, были представлены бунио. Ha прощальной церемонии присутствовали более двадцати японцев. Бунио вынул из-за пазухи лист бумаги и, приподняв его, торжественно сказал: «Это повеление правительства!», после чего зачитал текст: «Японская империя с Русскою империею издавна не имеет ни вражды, не сетования. За грабительство в островах Мохнатых судном земли вашей, с нашей стороны составляющия наблюдательные войска, в Кунашире взяли ваших товарищей. В бывшем суждении они сказали, что прежнее грабительство сделано без ведома вашего правительства, а морской разбойничий поступок, однако же была еще недоверенность, теперь же прислали от начальника вашего объяснение. Сие подтверждает оное доказательство, и узнали, что не обманывают нас, и потому сомнение миновалось. Теперь возвращаем ваших людей, а после обоих сторон сетования ничего не останется».

Головнин, В. М. Сочинения / В. М. Головнин ; под ред. и с примеч. проф. И. П. Магидовича. - Москва ; Ленинград : Изд-во Главсевморпути, 1949. - 506,[2] с.; 3 л. портр., карт. : ил., карт., портр. 

Документ также сообщал, что нa следующий день все пленники без исключения будут освобождены. Присутствующие стали поздравлять русских с радостной вестью, а после возвращения их в отведенное им жилище к ним потянулись чиновники, солдаты и простые японцы. Три первых помощника губернатора принесли с собой письменное поздравление и вручили его Головнину нa память. В нем, в частности, говорилось: «От восточной нашей столицы до острова Матсмая расстояние весьма велико, и пo приграничности сего места во всем здесь недостаточно, но вы перенесли жар, холод и другие перемены воздуха и к благополучному возвращению готовы; о собственной вашей радости при сем не упоминайте, мы сами оную чувствуем и с нашей стороны сему счастливому событию радуемся. Берегите себя в пути, о чем и мы молим бога. Теперь, желая с вами проститься, написали мы сие». Вечером для бывших пленников от имени бунио был устроен торжественный ужин. Подавалось до десяти блюд лучшей рыбы, приготовленной в разных видах, а также дичь и другая еда. Много было и японского саке. После ужина русским морякам преподнесли в дар несколько ящиков с лакированной посудой.

День 7 октября был посвящен сборам. Караульные и рабочие укладывали вещи, продовольствие, щедро выделенное японским правительством: 50 мешков риса, несколько бочонков саке, много соленой и свежей рыбы, редьки и других овощей. Русские не остались в долгу, также оставив японцам разные подарки. Головнин подарил, в частности, атлас Крузенштерна, ряд карт из атласа Лаперуза, французско-русский словарь. Рикорд преподнес гравированные портреты русских военачальников: М.Ф. Каменского, П.И. Багратиона, М.И. Кутузова.

Бюст В.М. Головнина. Музей Такадая Кахэй в Хакодате. Фото автора.

Русские моряки пробыли в японском плену два года, два месяца и двадцать шесть дней. 10 октября 1813 г. «Диана» отправлялась в обратный путь. Множество японцев собрались нa берегу, чтобы пожелать русскому шлюпу счастливого плавания, а Теске, Кумаджеро и Такатай-Кахи провожали «Диану» нa шлюпках до выхода в открытое море. 3 ноября в Авачинской бухте вызволенных из неволи встречали родственники, друзья и знакомые. Лейтенант Якушкин, служивший с Головниным нa «Диане», и поручик Волков, «видев меня, пришли в такой восторг... как бы видели воскресшего из мертвых брата своего», – пишет об этой встрече Василий Михайлович. 2 декабря 1814 г. Головнин и Рикорд отправились из Петропавловска в Петербург. Ехали нa собаках, оленях, лошадях, прибыв в столицу 22 июля, в тот же день, когда «Диана» семь лет назад уходила в дальнее плавание...

Большую помощь в освобождении В.М. Головнина сыграл И.Ф. Крузенштерн, который предлагал решить все мирным путем, не доводя до военных действий. Головнин был благодарен ему и за внимание к путевым записям: Крузенштерн разобрал его черновой журнал. «Желал бы я сообщить вам подробности моих приключений, которыя для вас могли бы любопытны быть, потому что сцена происходила у народа мало еще между нами известнаго, но для сего понадобилась бы написать более десяти [листов] бумаги, а теперь скажу только, что в суждениях ваших о японцах вы ошиблись, когда утверждали здесь, что они нас не убьют, и не такой народ, что покуситься могли на это. Хвостов же сделал более нежели нам было известно. От имени государя объявил им войну. Брал сахалинцев грамотами в подданстве России, награждал их медалями, между тем ограбил, разорил и сжег японского имущества на двести тысяч пиастров».

Но даже длительное пребывание в тюремной клетке капитана В.М. Головнина нисколько не умалило его уважения к японскому народу. В его воспоминаниях не найти строк, в которых он обвиняет японцев, напротив, Василий Михайлович всячески старался понять и оправдать их действия.

За мужество и достойное поведение в плену в 1813 г. В.М. Головнина произвели в капитаны 2-го ранга. Одновременно ему пожаловали пожизненную пенсию в 1500 рублей. Через три года вышло первое издание его воспоминаний «О приключениях в плену у японцев», которые перевели почти на все европейские языки, а затем издали и в Японии. В.М. Головнин был назначен почетным членом Адмиралтейского департамента, но почивать на лаврах не захотел. В 1817–1819 гг., командуя шлюпом «Камчатка», он вновь совершил кругосветное плавание с заходом на Камчатку, Командорские и Алеутские острова, а также в Русскую Америку. После этого (13 октября 1819 г.) последовало производство в капитаны 1-го ранга и назначение командиром 2-го флотского экипажа в С.-Петербурге. Тогда же Головнин напечатал книгу «Путешествие шлюпа “Диана” из Кронштадта в Камчатку» и «Сокращенную записку» о плавании для описи Курильских островов. В 1818 г. Василия Михайловича избрали член-корреспондентом Академии наук. Через два года его произвели в капитан-командоры с назначением помощником директора Морского кадетского корпуса. Блестящую карьеру вице-адмирала остановило заболевание холерой. Он умер 30 июня 1831 г. и был похоронен на Митрофановском кладбище в С.-Петербурге. В 1864 г. вышло пятитомное собрание сочинений моряка. Его именем названо множество географических объектов: селение, бухта и лагуна на полуострове Аляска; бухта, вулкан, река и селение на острове Кунашир; подводная гора в Тихом океане; пролив между островами Матуа и Райкоке; гора на острове Новая Земля.

Петр Иванович Рикорд намного пережил друга. 4 июля 1814 г. его произвели в капитаны 2-го ранга, а 2 февраля 1817 г. – в капитаны 1-го ранга с назначением начальником Камчатской области. Он получил такую же пенсию, как В.М. Головнин, и одновременно с Василием Михайловичем напечатал свои впечатления от общения с японцами. «За человеколюбивое попечение о благе жителей Камчатского полуострова» Рикорд получил орден. В мае 1818 г. его избрали член-корреспондентом Академии наук. Адмирал П.И. Рикорд скончался 16 февраля 1855 г. Его похоронили на Тихвинском кладбище в С.-Петербурге.

Музей Такадая Кахэй в Хакодате. Фото автора.

Что читать о В.М. Головнине: Выписка из журнала путешествия капитан-лейтенанта Головнина // Зап., изд. Гос. адмиралт. департаментом, относящихся к мореплаванию, наукам и словесности. - СПб., 1815. - Ч. 3. - С. 1 - 10; Записки флота капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев в 1811, 1812, 1813 годах с приложением замечаний его о Японском государстве и народе: в 3 ч. - СПб., 1816; То же. - Хабаровск: Кн. изд-во, 1972. - 528 с.; Путешествие российского императорского шлюпа «Дианы» из Кронштадта в Камчатку, совершенное под начальством флота лейтенанта Головнина, в 1807 - 1809 гг., с присовокуплением сокращенных записок о плавании его для описи Курильских островов в 1811 г. Ч. 1. - СПб.: изд. Адмиралт. департамента, 1819. - 324 с.; Путешествие вокруг света на военном шлюпе «Камчатка» в 1817- 1919 г., совершенное флота капитаном Головниным: в 2 ч. - СПб. : Мор. тип., 1822; Греч Н. Жизнеописание Василия Михайловича Головнина // Мор. сб. - 1851. - № 7. - С. 66 - 101; Давыдов. В. М. Головнин. - Москва: Молодая гвардия, 1968. - 206 с. - (Жизнь замечат. людей); Дивин В. А. Повесть о славном мореплавателе. - Москва: Мысль, 1976. - 110 с.: ил. - (Замечат. географы и путешественники).

Читайте в ЦНБ ДВО РАН:

1. Головнин, В. М. Сочинения / В. М. Головнин ; под ред. и с примеч. проф. И. П. Магидовича. - Москва ; Ленинград : Изд-во Главсевморпути, 1949. - 506,[2] с.; 3 л. портр., карт. : ил., карт., портр.
2. Головнин, В. М. Записки флота капитана Головнина : в трех частях / В. М. Головнин ; ред. Э. Ю. Петри. - Санкт-Петербург : Ремезова М. К., 1894. - XIV, 137, 100, 76 с., [2] л. ил. - Ежемесячное приложение к журналу "Север" за октябрь 1894 г.
3. Головнин, В. М. Путешествие на шлюпе "Диана" из Кронштадта в Камчатку, совершенное под начальством флота лейтенанта Головнина в 1807-1811 годах / В. М. Головнин ; коммент. и вступ. статья В. Дивина. - [Москва] : [Географгиз], 1961. - 477, [3] с., 1 л. карт. : ил.

Автор выражает признательность за подготовку публикации сотрудникам отдела перспективных электронных проектов (заведующей Нине Витальевне Поповой, специалистам Светлане Васильевне Нагорняк, Екатерине Сергеевне Глушковой, Хайрутдиновой Гузель Закариевне), заместителю директора Наталье Евгеньевне Журавской, а также Хакодатский архив) за возможность использовать музейные иллюстрации. Амир Хисамутдинов, заведующий сектором изучения книжной культуры ЦНБ ДВО РАН.

Амир Хисамутдинов, заведующий сектором изучения книжной культуры ЦНБ ДВО РАН